Еще три дня.
Нужно очень постараться, чтобы не умереть прямо сейчас, здесь, в этом жутком, неправильном и совершенно незнакомом мире. А ведь старался узнать и понять...
Уже месяц Гай был на этой планете. И только вчера понял, что больше не может.
Зачем он тогда добровольно согласился на полёт? Хотел быть первым соединившим два уже абсолютно чужих острова Вселенной? Увидеть собственными глазами планету, о которой так восторженно, с таким рвением отзывалось Ушедшее поколение его, Гая, мира? Планету, связь с которой была прервана век тому назад.
Увидеть хотели многие. Но боялись лететь. Там была неизвестность. Там были другие. Пожалуй, его народ боялся только неизвестности. А он загнал страх поглубже. И полетел.
Гай первопроходец. Он должен дать сигнал своим, сигнал о том, что всё в порядке. Можно лететь, можно слать сюда делегации, налаживать утраченные контакты. Можно, но...
Только после сигнала. Он решает все.
Гаю так и сказали при вылете. Ты решаешь все. Будто, если он сделает что-нибудь не так, то Вселенная взорвётся.
Ирония помогала Гаю выживать здесь. До вчерашнего дня, по крайней мере. Теперь же он искал выход.
Можно послать сигнал и ждать ещё, пока не прибудут посланники его мира. Только ждать уже не было сил. Однако, до самого момента, когда заработает крохотный маячок, способный настраиваться на частоту его планеты оставалось еще три дня. Гай улетел бы, его не было бы здесь, все топливо на то и было рассчитано. На непредвиденные обстоятельства, то есть. Вдруг атмосфера изменилась за эти сто лет, например, или исчезло население.
Но все было гораздо хуже. Топливо украли.